Ава никогда не думала, что снова окажется в этих холодных, продуваемых ветрами горах. Её муж, военный инженер, отправился сюда год назад на испытания нового оборудования и не вернулся. Поиски официально прекратили, списав всё на несчастный случай в труднодоступной местности. Но Ава не могла просто ждать. Когда набрали добровольцев в гражданский отряд для обнаружения тел погибших в тех злополучных учениях, она была первой в списке.
Работа оказалась тяжёлой, морально и физически. Они прочёсывали ущелья и лесные массивы, ориентируясь на обрывочные данные военных. Холод пробирался сквозь самую тёплую одежду, а тишину нарушал лишь свист ветра да скрип снега под ботинками. Первые несколько находок были безжизненными, и Ава с товарищами выполняли свою печальную миссию с молчаливой скорбью.
Всё изменилось в тот туманный четверг. Группа обнаружила обломки транспортного модуля в глубоком овраге. Среди искореженного металла лежали тела в потрёпанной форме. Когда Ава с напарником осторожно извлекали одного из солдат, её рука случайно коснулась его запястья. Под кожей, холодной и восковой на вид, она почувствовала слабый, едва уловимый толчок. Как тихое эхо пульса. Она замерла, решив, что это игра воображения, наваждение от усталости и вечной надежды.
— Что-то не так? — спросил напарник, Михаил.
— Кажется... кажется, у него есть пульс, — прошептала Ава, не веря себе.
Михаил наклонился, приложил свои пальцы к шее солдата, затем к запястью. Его глаза расширились от изумления. Они быстро проверили остальных. У троих из пяти также были признаки минимальной, замедленной жизнедеятельности: слабые сердцебиения, почти незаметное движение грудной клетки при вдохе. Но глаза оставались закрытыми, тела — холодными и негибкими, никакой реакции на внешние раздражители. Это не было нормальным сном или комой. Это было чем-то иным, противоестественным.
Инцидент засекретили. На место оперативно прибыли не санитары, а другая, неизвестная Аве команда в защитных костюмах. Тела увезли, а добровольцам строго наказали молчать, сославшись на возможную опасность из-за неразорвавшихся боеприпасов в зоне. Но семя сомнения и жуткого любопытства уже проросло в душе Авы. Она вспоминала последний разговор с мужем. Он что-то бормотал о «пограничных состояниях», о новых технологиях биостаза, о том, что их работа «изменит всё». Она не придавала этому значения, считая обычной усталостью от сложного проекта.
Теперь эти обрывки фраз обретали зловещий смысл. Ава начала тихие, осторожные самостоятельные поиски. Она возвращалась в места, где их группа уже побывала, проверяла периметр. И однажды, в заброшенном бункере, обозначенном на старой карте её мужа, она нашла кое-что. Не тело, а журнал с его личными заметками. На последних страницах, заполненных торопливым почерком, она прочла: «Протокол «Феникс» активирован. Криостаз нестабилен. Сознание в петле. Они не спят. Они ждут сигнала. Не дай им...»
Страшная догадка сложилась в голове, как ледяная мозаика. Эксперимент пошел не так. То, что они находили в горах, не было трупами. Это были люди, застрявшие в какой-то ужасающей промежуточной стадии между жизнью и смертью, результат вышедшего из-под контроля военного проекта. И её муж, возможно, был среди них. Не мёртвый, но и не живой. Ава понимала, что официальные пути для неё закрыты. Чтобы найти его и понять, что за «сигнал» упоминался в записях, ей придётся идти глубже, рискуя не только собой, но и, возможно, нарушая хрупкое равновесие того, что эти «не-трупы» представляли собой. Её личная трагедия превратилась в путешествие в самое сердце кошмара, порождённого человеческими амбициями.
